Форум на Рэй Брэдбери.ru: Харуки Мураками - Форум на Рэй Брэдбери.ru

Перейти к содержимому

Страница 1 из 1

Харуки Мураками неяпонская Япония?

#1 Пользователь офлайн   Julik Иконка

  • Свой
  • PipPipPipPipPipPip
  • Группа: Модераторы
  • Сообщений: 4 717
  • Регистрация: 06 Январь 04
  • Город:Москва

Отправлено 01 Ноябрь 2004 - 18:26

Друзья мои, я с большим удовольствием читала Мураками (именно Харуки, потому что есть еще писатель по имени Рю Мураками). Но вот столкнулась с таким моментом при обсуждении его книг: некоторые люди утверждают, что Мураками нельзя считать истинно японским писателем, что пишет он несколько коммерчески, что это - не японская литература, а вовсе западная, потому что и стиль, и герой автора - скорее американистичны... и прочее.

И надо же - мне попалась в рассылке (ничто не случайно :rolleyes: ) очень толковая статья Григория Чхартишвили (настоящее имя Бориса Акунина) на эту тему. Очень хочу поделиться с вами, людьми читающими и толковыми. Если вы читали кого-то из перечисленных в статье писателей, а не самого Мураками - тоже пишите. И что вы думаете о самой статье.
А вообще - какие у вас впечатления от его произведений?


Но нет Востока и Запада нет
о новом андрогине в мировой литературе
Григорий Чхартишвили

статья из журнала
"Иностранная литература N9, 1996"

позаимствовано на "Восточном портале"

Окончание. Начало в N44.

Новый андрогин
Первоначальный андрогин, первочеловек, наш с вами предок, был могуч, совершенен и горд.

"...Тело у всех было округлое, спина не отличалась от груди, рук было четыре, ног столько же, и у каждого на круглой шее два лица, совершенно одинаковых; голова же у двух этих лиц, глядевших в противоположные стороны, была общая, ушей имелось две пары, срамных частей две, а прочее можно представить себе по всему, что уже сказано". Платон, "Пир".

За гордость андрогины, как известно, и пострадали - Зевс разрубил каждого пополам, причем, что для нас важно, разрубил вдоль (стало быть, по меридиану), и с тех пор левая и правая (стало быть, западная и восточная) стороны стремятся друг к другу, а когда встречаются, происходит магическое слияние - Эрос.

Новая "восточнозападная" литература обладает явными признаками андрогинности: при одной голове у нее два лица (одно обращено к восходу, второе к закату), два сердца, двойное зрение и максимально устойчивый опорно-двигательный аппарат. Еще ей свойственна повышенная витальность, несколько диссонирующая с вялой доминантой литературы fin de siecle, но вполне объяснимая, если не забывать об эффекте магического слияния. Андрогины конца ХХ века - первые лазутчики племени, которое, очевидно, будет задавать тон в культуре грядущего столетия. Нет, не лазутчики, а скорее первые ласточки, ибо они имеют свои гнездовья, каковых на сегодняшний день насчитывается по меньшей мере три.

Первый их этих "птичьих базаров", разумеется, - Соединенные Штаты, страна иммигрантов со всех континентов, а в последние десятилетия в первую очередь именно с Востока. Бережное отношение к зарождающейся андрогинной литературе - одно из положительных последствий торжества политической корректности. Однако скоро нужда в этой няньке, видимо, отпадет. Андрогинная литература мощно набирает темп, беря если не качеством, то количеством, и в скором времени, наверное, совсем забьет малокровную WASPовскую.

Тот же процесс, но стихийный и оттого еще более убедительный, происходит в Англии, куда со всего Британского содружества стекаются новые англичане самого разного цвета кожи и разреза глаз. В последние годы писатели-иммигранты фактически монополизировали Букеровскую премию. Лондон становится очень странным городом, где в знакомом по гравюрам и учебникам интерьере преобладают смуглые лица и звучит певучая, разноакцентная английская речь. Благодаря притоку свежей иносоставной крови британская литература сегодня лучшая в мире, что, кстати, заметно и по количеству переводов на страницах "ИЛ".

Привилегированность двух этих очагов нового андрогинизма зиждется на англофонности. Английский стал языком международного общения, латынью ХХ века, поэтому голос англоязычных писателей-андрогинов слышен в сегодняшней литературе лучше всего. Однако есть и третья зона культурного симбиоза Востока и Запада, менее заметная миру, но зато самая массовая, где диковинные существа двуединой природы водятся в изобилии. Речь идет о Японии, целой стране, стремительно превращающейся в андрогина. Японию теперь не относят ни к Востоку, ни к Западу, она как бы сама по себе. За тридцать лет благополучия и пятьдесят лет американизации выросло и возмужало новое поколение, которое не только на 20 сантиметров выше своих родителей, но, что более существенно, ориентировано на иную систему ценностей. От Японии гораздо ближе до Америки и Европы, чем до расположенного по соседству азиатского материка. У японцев новой генерации (характерно, что ее называют "син-дзинруй", "новое человечество") своя литература, которую японская критика нарекла "кросскультурной", а писателей - "культурными метисами", то есть теми же андрогинами.

Подбор художественных текстов, представленных в спецномере "ИЛ", честно отражает современную географию литературного андрогинизма: два автора из британского питомника, один из американского, один из японского.

По пестроте культурных составляющих всех затмевает В.С.Найпол (р. 1932), "англотринидадский писатель индийского происхождения" (следует еще и учитывать симбиотический характер тринидадского компонента его генеалогии, в свою очередь сложившегося из европейского, азиатского, африканского и карибского элементов). Найпол - писатель истинно британский, потому что получил оксфордское образование, большую часть жизни провел в Англии, написал ряд чисто английских произведений (например, "лондонский" роман ), за заслуги перед культурой Великобритании возведен ее величеством в рыцарское достоинство и вообще-то по-правильному должен именоваться "сэр Видиадхар Сураджпрасад". Найпол - писатель безусловно тринидадский, потому что родился на этом маленьком острове, и большинство его книг относятся к вест-индскому циклу. И еще Найпол - писатель индийский, потому что его предки-брамины приехали из Индии, семья сохранила верность национальным традициям и индуизму, и для писателя тема Индии и индийской диаспоры всегда была магистральной ("Зона мрака", "Индия - раненая цивилизация", "Излучина реки"). В свои 64 года Найпол является старейшиной среди андрогинов. Он повсеместно (и давно, уже лет сорок) почитаем и любим, обаяние его стиля покорило и Запад, и Восток. Найпола охотно переводили даже в Советском Союзе, несмотря на явную идеологическую невыдержанность.

"Хотя в некоторых из последних своих книг В.С.Найпол односторонне оценивает процессы, происходящие в "третьем мире", творчество его в целом отличает интерес к социальной проблематике и своеобразный острый юмор" (текст с обложки сборника "Улица Мигель". Библиотека "ИЛ", 1984).


Новая книга "Дорога в мир", главы из которой предложены вниманию читателя, принадлежит к вест-индскому циклу и пользуется не меньшим успехом, чем предыдущие. Критика традиционно благосклонна, ни одной отрицательной рецензии в литературной прессе обнаружить не удалось, общий тон сдержанно-восхваляющий. Столь бережное отношение критиков - верная примета грядущей нобелизации. Вот пройдут положенные десять лет после увенчания карибца Дерека Уолкотта, и сэр Видиадхар непременно станет первым из андрогинов-нобеленосцев.

Однако самый знаменитый из восточнозападных писателей, да и вообще самый часто поминаемый из ныне живущих литераторов вовсе не В.С.Найпол, а Сальман Рушди (р. 1947), хотя такая всемирная известность его наверняка не радует. Уже шесть лет на Рушди идет беспрецедентная и постыдная охота, поэтому новый монументальный роман "Прощальный вздох мавра", написанный в подполье, - это, выражаясь языком ностальгическим, настоящий Подвиг Художника. Все это понимают и, хотя "Мавр" понравился далеко не всем, высказывают критические замечания в адрес романа очень тактично.

Рушди, британский гражданин индопакистанского происхождения, принадлежит трем культурам - индийской, исламской и европейской (родился в Бомбее, половину детства провел в Пакистане, вырос и стал писателем в Лондоне). Узорчатую, пряную прозу Рушди, перенасыщенную персонажами и необязательными фабульными ответвлениями, часто упрекают в композиционной рыхлости и чрезмерной орнаментальности, но подобная оценка - чистейшей воды западничество. Неповторимый стиль Рушди синтезирует две повествовательные традиции, западную и восточную, оксидентальную линейность развития сюжета и ориентальную лабиринтность в духе "Тысячи и одной ночи". Это до известной степени оправдывает фрагментацию "Последнего вздоха мавра", предложенную журналом, который, к сожалению, не имеет возможности опубликовать роман полностью. Первая треть "Мавра", напечатанная в этом номере, представляет собой автономное повествование и излагает генеалогию главного героя, Мораиша Зогойби, южноиндийца португальско-еврейского происхождения, который подозрительно похож на безжалостную автокарикатуру писателя.

Рушди вводит в литературоведческий обиход термин "палимпсест", тем самым явно давая пас критикам и интерпретаторам своего романа. В "Мавре" палимпсестом назван способ писания картин, когда холст намеренно делается многослойным: сначала художник пишет одну картину, потом поверх нее - другую. Глядя на верхнюю картину, зритель все время помнит о незримом присутствии нижней, которую, впрочем, можно восстановить, уничтожив наружный слой краски. Очевидно, Рушди предлагает трактовать свой литературный стиль именно таким образом - как Запад, нанесенный поверх Востока (или Восток, нанесенный поверх Запада?). Однако с большей точностью палимпсесту можно было бы уподобить творческий путь писателя в целом. Каждый из романов Рушди был написан так, словно он хотел вытеснить из памяти, "закрасить" романы, опубликованные прежде. Шумный успех "Детей полуночи" заставил критику забыть о неудаче первого романа, "Гримус", и зачислить Рушди в "элитарные англоиндийские писатели". "Пакистанский" роман "Стыд" внес коррективы - элитарный, но не англоиндийский, а англопакистанский (помню долгие дискусс ии в афро-азиатском отделе редакции "ИЛ" по поводу национальной принадлежности тогда еще не очень известного писателя). "Сатанинские стихи" заставили забыть и об элитарности, и обо всем написанном ранее. "Мавр" же - попытка совершить невозможное, заслонить "Сатанинские стихи" еще более яркой цветовой гаммой. Сальман Рушди - очень смелый человек. А еще вероятнее, он, как всякий истинный художник, страдает синдромом дефицита инстинкта самосохранения. Иначе не объяснишь рецидивизм очернителя, который на сей раз не задевает чувства мусульман, но зато бросает камни сразу в трех разных направлениях: в англиканскую церковь, сатирически обобщенную в персонаже пастора д'Эта (впрочем, этот выпад сравнительно безопасен); в евреев, ибо главный злодей - классический сатанинский еврей Авраам, будто сошедший со страниц "Протоколов сионских мудрецов" (это ужасно не понравилось литературным критикам); в индийских националистов, поскольку в отвратительном Рамане Филдинге без труда узнается вождь индуистских радикалов Бэл Теккерей (а это уже опасно и может привести к новому витку травли). Первый результат налицо - в Индии на ввоз "Мавра" фактически наложен запрет. Кощунственная легкость и сверхъестественная мобильность андрогина ("колесом, занося ноги вверх и перекатываясь на восьми конечностях") статичному Востоку непонятна и антипатична.

Новый Свет относится к андрогинизму куда приязненней, что подтверждается счастливым примером американокитаянки Эми Тан (р. 1952). Шесть лет назад произошло традиционное американское чудо: 37-летняя желтокожая золушка, тихая секретарша из офиса, любившая писать знакомым увлекательные письма, обратила на себя внимание доброй феи (влиятельного литагента); фея заказала золушке книгу, книга стала всеамериканским бестселлером, ее перевели на иностранные языки, сделали экранизацию, и на американском литературном небосклоне 90-х засияла новая яркая звезда по имени Эми Тан. Рождение звезды - всегда чудо, и Эми Тан моментально обросла легендами. Журналы с удовольствием пишут о ее "иньских" глазах, способных видеть призраки, о чудодейственном поле, окружающем писательницу, - в нем вроде бы изменяются цвета, раздаются неземные звуки, происходят электрозамыкания, а у интервьюеров ломаются магнитофоны. Но эти пикантности - из разряда паблисити, то есть не причина успеха, а его следствие. Секрет же феноменальной популярности обаятельного романа "Клуб радости и удачи" - в его умеренной китайскости, не отпугивающей американского читателя инакостью, а вполне понятной и как бы даже ласкающей. Шестнадцать монологов, объединенных в роман и стилистически имитирующих средневековые китайские любовные новеллы, обладают всеми нужными ингредиентами американского бестселлера 90-х: это и столь чтимый американцами жанр поиска корней, и познавательное, но легкое чтение о "важной" зарубежной культуре, и (что необходимо для престижа) интеллектуальное приключение, то есть все-таки настоящий литературный текст, а не чтиво. Успех "Клуба" стал для американских издательств стимулом к поиску и рекрутированию новых андрогинных писателей из числа азиатских иммигрантов первого и второго поколения. Звезды, равной по масштабу Эми Тан, пока не обнаружено, но звездочек помельче уже довольно много, а главные открытия, несомненно, впереди.

Единственный неанглоязычный прозаик номера - японка iко Тавада (р. 1960). С ранней юности она живет в Германии, стала билингвальной и в последнее время пишет не только по-японски, но и по-немецки. Повесть "Собачья невеста" получила в 1993 году главную японскую литературную награду - премию имени Акутагавы, что отражает общую тенденцию к космополитизации японского литературного истеблишмента. В 90-е годы приверженцы "кросскультурного" направления задают тон в литературе. Сам главный японский писатель Кэндзабуро Оэ по стилю абсолютно оксидентален и своими учителями называет Блейка, Бахтина и Йейтса.

Явных примет андрогинности в повести iко Тавады вроде бы нет: действие происходит в Токио, все персонажи - японцы. Однако "кросскультурность" этого произведения тем не менее совершенно очевидна. Полагаю, читатель без труда узнал в загадочно появившейся и столь же загадочно исчезнувшей учительнице Мицуко нашу старую знакомую Мэри Поппинс. Узнаваем и пародийный набор тем "политической корректности", так замучившей западного писателя: развенчание антропоцентризма; "животное-товарищ" неординарной сексуальной ориентации; "все, что естественно - не стыдно"; "альтернативно одаренный ребенок"; права сексуальных меньшинств; загрязнение окружающей среды и прочее, и прочее. В общем, перед вами совершенно западный текст, только в оригинале он написан иероглифами, в столбик и справа налево.

Один спецвыпуск, естественно, не может охватить всю палитру современной андрогинной литературы (в частности, за рамками журнального номера остался франкофонный очаг, пусть менее обширный и интернационально восславленный, чем англоязычные, но тоже яркий и культурно значимый). Посему в качестве приложения к этой главе вниманию читателей предлагается

Список прочих именитых андрогинов, попавших в поле зрения автора статьи

Имя - Страна - Язык

Амин Маалуф - Франция/Ливан - французский

Анна Огино - Япония - японский

Бен Окри - Англия/Нигерия - английский

Бхарати Мукерджи - США/Индия - английский

Викрам Сет - Индия - английский

Кадзуо Исигуро - Англия - английский

Майкл Ондаатжи - Канада - английский

Масахико Симада - Япония - японский

Рут Джабвала - Индия - английский

Тахар Бен Джеллун - Франция/Марокко - французский

Тимоти Мо - Англия - английский

Ханиф Курейши - Англия - английский

Харуки Мураками - Япония - японский

Хидэо Леви - Япония/США - японский


Заключение. Еще раз (не последний) об энтропии
"Еще раз" - потому что в одном из недавних номеров журнал уже обращался к этой теме, исследуя кодировку одноименного рассказа Томаса Пинчона, для творчества которого понятие Термодинамического Затухания Жизни является ключевым. А "не последний" - потому что в будущем энтропия обещает стать главной проблемой человечества и о ней еще много будут писать и спорить, называя это явление самыми разными терминами.

ЭНТРОПИЯ - функция состояния термодинамич. системы, изменение Э. (dS) в равновесном процессе равно отношению количества теплоты (dQ), сообщенного системе или отведенного от нее, к термодинамич. темп-ре (Т) системы. Неравновесные процессы в изолированной системе сопровождаются ростом Э., они приближают систему к состоянию равновесия, в котором S максимальна (СЭС, 1983).

Тех, кому это определение кажется непостижимо сложным, отсылаю к статье С.Кузнецова, который объясняет смысл понятия простыми и доступными гуманитарию словами. Нас же энтропия - толкуемая в самом расширительном и символическом смысле - сейчас интересует как общий алгоритм движения современного мира, алгоритм, одним из частных проявлений которого является рождение нашего героя, нового андрогина. В самом расширительном и символическом смысле энтропия - антипод двоичности и полярности, на которых до сих пор держался наш мир. Энтропия - это постепенное отмирание противостояния, конфликта, встречное движение Инь и Ян. Энтропийные процессы разворачиваются на наших глазах, охватывая наиболее благополучные (то есть цивилизационно продвинутые) регионы Земли. Там сжимаются все традиционные амплитуды, стираются казавшиеся непреодолимыми различия между "иметь и не иметь" (все население превращается в средний класс), между городом и деревней (основная масса жителей концентрируется в пригородах), между индустрией и сельским хозяйством, даже между полами (происходит феминизация мужчин и маскулинизация женщин - прямое движение к андрогину). При этом мало кем оспаривается, что нормальному человеку лучше живется именно в этой энтропийной зоне планеты, то есть человечество взирает на происходящий процесс с одобрением, а те, кто наблюдает за ним извне, - и с завистью, мечтая идти тем же путем. Амплитуда колебаний - социальных, экономических, политических - в таком завидном обществе затухает, жить там становится сытно, спокойно, приятно, но немножко скучно, в связи с чем юношей и девушек в период формирования личности тянет путешествовать в неблагополучные регионы - в тамошнем хаосе вроде бы больше жизни.

Быстрее всего процесс деполяризации и слияния идет в сфере идеологии и культуры. Мы все чаще слышим и читаем о едином мире, о планетарном мышлении, о создании глобальной культуры. Существует мнение, что всплеск местного патриотизма, агрессивного национализма, религиозной нетерпимости, наблюдаемый в 90-е годы во многих уголках планеты, - это защитная реакция человечества, которое нуждается в противовесе столь быстрой универсализации. Однако эти судороги все же скорее напоминают агонию. Зона бесконфликтности, вероятно, будет раздвигаться все шире по мере распространения зоны материального благополучия, которое несет с собой большую толерантность, которая есть готовность к компромиссу, который снимает социальную и эмоциональную напряженность... И так далее.

Глобализация мировой культуры - процесс, видимо, неизбежный. Как и всё под солнцем, он имеет свои плюсы и минусы. Вот взгляд оптимистический: глобализация сумеет вернуть человеку совершенство, "сделать из двух одно и тем самым исцелить человеческую природу" (Платон). Сформируется новый человек - универсально образованный, в равной мере владеющий культурным наследием и Востока, и Запада. Людям, имеющим общий культурный багаж и общий язык (уже можно догадаться, какой именно), будет легко понимать друг друга. И все закончится хорошо.

Взгляд пессимистический: глобализация приведет (уже привела) к засилью усредненного масскульта, к утрате национальной самобытности, к обеднению и выхолащиванию культуры, к всеобщей американизации и макдональдизации. И все закончится плохо.

Истина, как обычно, обнаружится где-нибудь посередине. Во всяком случае, представленные в этом номере журнала образцы андрогинной литературы дают основание надеяться, что, бог даст, универсализация не превратит мировую культуру в универмаг.

Зарождающийся андрогинизм - симптом отрадный и вместе с тем неприятный. Слияние Запада с Востоком и все прочие слияния, как наметившиеся, так и уже произошедшие, неминуемо превращают наш мир в ту самую "изолированную систему", где энтропия необратимо растет.

Собственно, это означает, что человечество начинает стареть. Когда-нибудь оно умрет. Думать об этом грустно, но лучше уж в вялом андрогинном состоянии от прогрессирующей энтропии, чем в бодром и расколотом - от допрогрессировавшей до ядерного деления полярности.

Или не лучше?
"My job is to help you fall in love." © (Ray Bradbury)

Some books are to be tasted, others swallowed and some few to be chewed and digested.
0

#2 Пользователь офлайн   overk1ll Иконка

  • Старейшина
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Члены форума
  • Сообщений: 1 525
  • Регистрация: 06 Июль 04

Отправлено 20 Ноябрь 2004 - 02:47

оказывается, я его даже читал
Девушку из Ипанемы, если быть точным

хотя я думал, что это вовсе не он. принялся искать Девушку, и нашел ее у Мураками
0

#3 Пользователь офлайн   erizo Иконка

  • Свой
  • PipPipPipPipPipPip
  • Группа: Члены клуба
  • Сообщений: 5 339
  • Регистрация: 02 Январь 04
  • Пол:Женщина
  • Город:Москау

Отправлено 20 Ноябрь 2004 - 09:45

И я его читала. "Дэнс, дэнс, дэнс", если точнее.
В принципе, понравилось. Очень живо и своеобразно пишет. И главный герой книги весьма приятен :)
У меня даже саундтрек есть к этой книге - там 2 диска с песнями, которые так или иначе упоминаются в книге. Забавно.
0

#4 Пользователь офлайн   Павел Полухин Иконка

  • Новичок
  • Pip
  • Группа: Члены форума
  • Сообщений: 10
  • Регистрация: 20 Ноябрь 04

Отправлено 22 Ноябрь 2004 - 00:27

Привет!
Я вот тоже недавно прочитал сразу две довольно увлекательные книги Харуки Мураками одна "Мой любимый спутник", а вторая "Норвежский лес". Вторая мне несколько больше понравилась, больше чувства, переживаний и внутреннего поиска главного героя. Как мне кто-то говорил, "Норвежский лес" одна из тех книг Мураками, которая принесла ему всемирную известность и после прочтения которой хочеться почитать еще этого японского автора.
"Не трать время зря - это материал из которого сдела жизнь." Унесенные ветром
0

#5 Пользователь офлайн   Julik Иконка

  • Свой
  • PipPipPipPipPipPip
  • Группа: Модераторы
  • Сообщений: 4 717
  • Регистрация: 06 Январь 04
  • Город:Москва

Отправлено 22 Ноябрь 2004 - 18:04

Мне "Норвежский лес" очень нравится.
Еще понравились "Хроники заводной птицы". "Пинбол-..." - меньше, более ординарным показался. А про Человека-Овцу тоже было интересно читать, хотя многие из моих знакомых были в недоумении после этой книги - им не понравилось, потому что было непонятно.
"My job is to help you fall in love." © (Ray Bradbury)

Some books are to be tasted, others swallowed and some few to be chewed and digested.
0

#6 Пользователь офлайн   Павел Губарев Иконка

  • Свой
  • PipPipPipPipPipPip
  • Группа: Хозяин
  • Сообщений: 4 492
  • Регистрация: 27 Август 03
  • Пол:Мужчина
  • Город:Россия. Снова Россия.

Отправлено 25 Ноябрь 2004 - 10:45

Во как, а я уже читал о том, что Мураками - очень даже ничего, несмотря на то, что модный. :blink:

...сегодня самый лучший день
Сегодня битва с Мураками.
Если хочешь найти чёрную кошку в тёмной комнате, попробуй просто сказать: "Кис-кис".
0

#7 Пользователь офлайн   Julik Иконка

  • Свой
  • PipPipPipPipPipPip
  • Группа: Модераторы
  • Сообщений: 4 717
  • Регистрация: 06 Январь 04
  • Город:Москва

Отправлено 25 Ноябрь 2004 - 16:05

Цитата

Во как, а я уже читал о том, что Мураками - очень даже ничего, несмотря на то, что модный. :blink:

Да, случается и такое. "Удивительное рядом". :)
Сама не люблю "модных" книг (та же "Кысь" была таковой долгое время, успев надоесть мне этим изрядно... "Ах, вы читали "Кысь"? Не правда ли, удивительно?" - и еще больше подпортив этим свое реноме в моих глазах). Так же, как не люблю фильм "Амели". Не люблю то, по чему все сходят с ума. С подозрением отношусь к массовым восторгам по поводу книг или фильмов - ибо частенько вещи модные оказываются пустоватыми, этакой необременительной жвачкой для мозгов современного человека, измученного ускоряющимся ритмом жизни и обрушивающейся на него отовсюду лавиной информации.

Однако Мураками можно читать. Он необычен, он другой, но не настолько, чтобы отложить из-за этого в сторону его книгу недочитанной, не поняв.

Хорошая вещь этот "Русский журнал". Есть в статье верно подмеченные моменты. Хотя не могу сказать, будто герои Мураками совсем не испытывают сильных чувств - я бы сказала, что они выражают их не так, как это нам привычно.

:yinyang:
"My job is to help you fall in love." © (Ray Bradbury)

Some books are to be tasted, others swallowed and some few to be chewed and digested.
0

#8 Пользователь офлайн   erizo Иконка

  • Свой
  • PipPipPipPipPipPip
  • Группа: Члены клуба
  • Сообщений: 5 339
  • Регистрация: 02 Январь 04
  • Пол:Женщина
  • Город:Москау

Отправлено 25 Ноябрь 2004 - 17:34

Цитата

Сама не люблю "модных" книг.... Не люблю то, по чему все сходят с ума. С подозрением отношусь к массовым восторгам по поводу книг или фильмов

А вот это уже как-то неправильно, с моей точки зрения.
Предубеждения в себе развивать... Кое-что из популярного может оказаться хорошим, но даже прочитав/посмотрев его с таким отношением (предвзятым), можно это хорошее в нём и не увидеть.
0

#9 Пользователь офлайн   Julik Иконка

  • Свой
  • PipPipPipPipPipPip
  • Группа: Модераторы
  • Сообщений: 4 717
  • Регистрация: 06 Январь 04
  • Город:Москва

Отправлено 25 Ноябрь 2004 - 17:45

Знаю... Поэтому стараюсь все-таки непредвзято воспринимать.
И не развивать в себе эту черту - не полезная она совершенно.
:)

Та же "Кысь" мне в руки попалась раньше, чем я увидела всю эту шумиху вокруг нее. Её"модность" потом укрепила мое к ней неприязненное отношение.

А по поводу "увидеть хорошее" я вообще спец - меня хлебом не корми, дай хорошее где-нибудь увидеть! :rolleyes: :D
"My job is to help you fall in love." © (Ray Bradbury)

Some books are to be tasted, others swallowed and some few to be chewed and digested.
0

#10 Пользователь офлайн   Anfisa Иконка

  • Новичок
  • Pip
  • Группа: Члены форума
  • Сообщений: 3
  • Регистрация: 30 Ноябрь 04

Отправлено 30 Ноябрь 2004 - 16:58

Anfisa (30-11-2004, 16:50) писал:

Всем огромный привет! Я уже прочитала 5 книг Х. Мураками! Но очень жаль, но трилогию о крысах я не помню-читала очень давно! Но скоро я прочитаю ещё раз. Сейчас я читаю " Страна чудес без тормозов..." За день уже прочитала пол книги. Я ОБОЖАЮ МУРАКАМИ !!!!!  Также очень понравилась книга "К ЮГУ ОТ ГРАНИЦЫ, НА ЗАПАД ОТ СОЛНЦА". Эта книга не похожа на все остальные его книги. Она очень спокойна, почти без мистики. И мне безумно нравятся рассуждения главного героя, его мысли. А от "Хроники заводной птицы" я вообще не могла оторваться, но жаль, что прочитала я её ещё в начале этого года. У не очень всё помню. :D

КОКЕТЛИВЫЙ ТИП
Изображение
0

#11 Пользователь офлайн   m9m Иконка

  • Старейшина
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Члены клуба
  • Сообщений: 1 065
  • Регистрация: 04 Январь 04

Отправлено 31 Январь 2005 - 19:06

Хотел подарить книги Мураками.
Поэтому прочитал несколько его рассказов.
На что похоже: Как будто Достоевский стал бы писать Юмористические рассказы. (Я думал что Мураками пишет в стиле Американского кино 80х годов: четкие герои, тусовки, большие блестящие машины, дизайнеры и рекламные агенты, виски в баре и много курева, джазовые пластики 60х но уже ставшие раритетом).
А там такая безнадега, такая безысходность, не очень легко после прочитанного(на душе).
Даже не знаю покупать теперь или нет ???
Ни чем не интересуюсь, ну кроме денег.
0

#12 Пользователь офлайн   Julik Иконка

  • Свой
  • PipPipPipPipPipPip
  • Группа: Модераторы
  • Сообщений: 4 717
  • Регистрация: 06 Январь 04
  • Город:Москва

Отправлено 15 Март 2005 - 16:19

ЛАНЧ С "FINANCIAL TIMES":
ХАРУКИ МУРАКАМИ


"Когда шестифутовая жаба посетила дом токийского банковского служащего, они обсуждали дела за чашкой горячего зеленого чая" (из рассказа Х. Мураками "Жаба, которая спасла Токио", 1999. - Д.К.). Мураками рассказывает, как тощий клерк возвращается домой и, обнаружив у входа в дом огромную амфибию, застывает у входа с пакетом свежих овощей и банкой консервированного лосося под мышкой.


Мураками - самый популярный из ныне живущих японских писателей - любит писать о еде. Страницы его романов подчас напоминают ресторанные обзоры или кулинарные книги. Если герои пьют виски - нам сообщают марку. Если едят пиццу - мы точно знаем, с чем. Перед тем как сгинуть навеки в мире своего подсознания, герой романа "Страна Чудес без тормозов" со своей ненасытной подругой продираются сквозь меню итальянского ресторана.

Я волнуюсь, оказавшись лицом к лицу с Мураками, который так редко дает интервью. Перед нами - изящно сервированный стол с закусками и палочками для еды. В отличие от своих персонажей, которые без разбора поглощают американскую, итальянскую или французскую еду, он выбрал тихий японский ресторан "Тамасака" в глухом токийском переулке. Мы сидим в отдельном кабинете, отделанном деревянными панелями.

Он сидит на подушке, ноги при этом держит под столом (японская уступка западной позе) - и объясняет, почему еда играет такую важную роль в его произведениях. Беседа идет на английском, которым он в совершенстве овладел за годы жизни в Европе и Америке. Мураками говорит, что кулинарные предпочтения его персонажей необязательно совпадают с его собственными. "Просто мне нравится детально описывать вещи. Иногда - еду, иногда музыку или одежду", - он проводит рукой по темно-синему, наверняка известного брэнда костюму. ""Чего я не хочу описывать, так это характер, личность".

Нередко его критикуют за столь пристальное внимание к незначительным деталям. Но в этом и суть его творчества. Этот мир слишком хаотичен, чтобы можно было понять, каковы люди на самом деле. Его герои - "нормальные люди, такие как вы и я", захваченные водоворотом современной жизни. "Мне кажется, мы все - англичане, американцы, японцы, китайцы - живем в хаосе, полнейшем хаосе, - продолжает он. - И мои истории - про обычного парня, который угодил в странную ситуацию".

Может, для того, чтобы не так остро воспринимать эту реальность, его персонажи не расстаются с банкой "Хайнекен" или стаканом "Джек Дэниэлс". В романе "Норвежский лес" (вышедшем в 1987 году и проданном в одной только Японии 4-хмиллионным тиражом), рассказчик беспрестанно напивается, чтобы избавиться от воспоминаний о своей больной девушке.

Но реальный Мураками, очень молодой для своих 54 лет, давно стал поборником здорового образа жизни - встает и начинает работать в 4 утра, регулярно бегает марафоны. Отвергает мое предложение выпить пива, собираясь поплавать после ланча, и потягивает то воду со льдом, то ячменный отвар. Большую часть времени его палочки лежат без дела на овальной тарелке. Лишь изредка, собираясь с мыслями, он подцепляет палочками что-нибудь из закусок - говяжьи рулетики с луком, сушеный инжир, кусочек сладкого омлета - и отправляет в рот.

Его герои питаются не столь изящно. И уж конечно, не поднимаются на рассвете. Эти неуверенные, меланхоличные бродяги, похожие больше на битников, чем на добропорядочных служащих, в корне противоречат стереотипу японца как отпетого работоголика.

Отчего герои его романов кажутся настолько "неадекватными"? Как отвечает их автор, с ранних лет он пытался откуда-нибудь сбежать, вырваться из общественных рамок, - сперва поглощал американскую литературу, потом, бросив учебу, работал в джаз-клубе и наконец совсем покинул страну. В этом его герои - вылитая копия его самого.

"Я был черной овцой в семье. Мои родители надеялись, что я вольюсь в Систему, устроюсь в большую компанию, женюсь на хорошей девушке, - рассказывает он, обмакивая кусочек сырого морского леща в соевый соус. - Но мне не нравилось японское общество. Мне было противно здесь жить. И я уехал".

Вместе с женой он восемь лет прожил заграницей, в основном в Штатах, где преподавал в Принстоне. "Но когда обрел свободу - не представлял, что с ней делать". Годами изучал Японию со стороны, пытаясь осмыслить, что же это все-таки значит - быть японцем.

Шанс разобраться ему представился в 1995 году, когда одно за другим случились землетрясение в Кобэ и газовая атака в токийском метро. "Этот год стал переломным для нашей страны". Не только потому, что экономическое чудо оказалось слишком хрупким. Но еще и потому, что сами японцы вдруг оказались способны травить смертельным газом себе подобных.

Он вернулся в Токио, чтобы "чтобы исследовать это в самом сердце Японии - своей, но ставшей чужою страны". Написал "Андерграунд" - блестящую подборку интервью с жертвами газовой атаки. И посвятил книгу тем, кто построил экономическое чудо, столь открыто им самим презираемое. "Я восхищаюсь ими, и одновременно они повергают меня в тоску, - говорит он. - Мне кажется, их жизни абсурдны. Они занимаются уничтожением, они уничтожают себя, понимаете? Они убивают два часа в день на дорогу до своих офисов и вкалывают от зари до зари. Это не по-человечески". Закрытая система секты "Аум" оказалась притягательной для многих. Как считает Мураками, "эти люди вышли из одной системы - и замкнулись в другой, которая показалась им правильнее". Но в итоге они совершили преступление, которому нет оправдания. "Мне кажется, мир становится полем битвы открытых и закрытых систем, - говорит он, вспоминая 11-е сентября. - Но хотя сам я принимаю доводы и тех, и других, в конечном счете мне придется занять сторону открытости".

Видимо, к подобному заключению его и привела трагедия в токийском метро. Именно там, в подземелье (часто - в буквальном смысле) разворачиваются психологические драмы его внешне легкомысленных героев, привыкших шататься по барам и одержимых бытовым потребительством.

Так, один из его персонажей обнаруживает прямо под Токио мир, населенный ужасными созданиями - жаббервогами. Другой герой большую часть книги проводит в непроглядной тьме колодца, а его разум путешествует через ужасы современного мира и свои же дурные предчувствия.

"Именно туда, в подземный мир, я погружаюсь, когда пишу", - рассказывает Мураками. Он настолько поглощен описанием своего творческого процесса, что совсем забыл о еде. Официант у нашего столика готовит набэ (густой суп в кастрюле на настольной плите. - Д.К.) из цыплят и дикого лука. Чашка горячего супа остывает, рядом - еще одна чашка с несъеденным рисом и тарелка с нетронутыми соленьями. Сушеную хурму со сладкими красными бобами адзуки - великолепное блюдо! - он даже не замечает.

"Концентрируясь на романе, я погружаюсь в одному лишь мне принадлежащее замкнутое пространство, в свою персональную тьму, - продолжает он. - И даже моя жена чувствует себя покинутой. Но дело в том, что в эти часы я и сам покидаю себя". Оперируя образами, которые он использует в "Хрониках заводной птицы" - одном из сложнейших своих романов - он описывает внутреннее устройство писательского сознания. "Есть основа, фундамент, а под ним - внутреннее основание, внутри которого - секретная дверь... Там - мрак, полный мрак. Хаос из лабиринтов. Но если ты готов к этому - когда-нибудь ты сможешь выбраться оттуда на поверхность... Вот где я оказываюсь, когда пишу".

Япония тоже заблудилась во тьме, считает он. Хотя и настроен более оптимистично, чем эксперты-экономисты. "Я считаю, что лопнувший "баббл" - экономический "мыльный пузырь" - благо для Японии. Когда мы были богаты, я ненавидел это общество. Оно было тупым и самонадеянным. Теперь мы все потеряли и не знаем, куда дальше двигаться. Но я считаю, что это очень естественно, и это здоровая тенденция".

В наши дни много появилось людей, работающих неполный день, избегающих жизненной установки "работа-прежде-всего". "Они выбирают свободу, у них есть собственное мнение. У них есть выбор. Мне кажется, чем больше у нас будет альтернатив, тем открытее станет общество в целом".

На четверть века старше тех, о ком он говорит, Мураками так или иначе остается глашатаем "освободившегося" потерянного поколения. Некоторые даже полагают, что его голос звучит настолько правдиво, что однажды он получит Нобелевскую премию. Сам он к этому не стремится, хотя признает, что стал "более влиятельной фигурой".

Три часа пролетело. Мураками уходит, дверь за ним закрывается, и я остаюсь один в пустой, тихой комнате. На столе - изумительная еда, к которой почти не притронулся один из величайших гурманов от литературы. Еще слышно, как он сходит по деревянной лесенке вниз, на первый этаж. И я представляю, как он спускаться все ниже и ниже - в свой темный мир под улицами огромного города.


Пер. с англ. Элины Богдановой
"My job is to help you fall in love." © (Ray Bradbury)

Some books are to be tasted, others swallowed and some few to be chewed and digested.
0

#13 Пользователь офлайн   nikepiter Иконка

  • Новичок
  • Pip
  • Группа: Члены форума
  • Сообщений: 39
  • Регистрация: 09 Январь 06
  • Город:Санкт-Петербург

Отправлено 21 Август 2009 - 12:38

Прочел практически все его поризведения, кроме разве что самых последних. Что то есть в Мураками! Вот только все произведения до страшного однообразны. Одинокий парень, бродит по квартире, слушает музыку именно на пластинках (нам подробно описывают что именно, бывает даже целыми страницами), ходит одиноко в бар, пьет одиноко пиво...А еще лучше одиноко едет посмотерть на собак, бегающих на далекой платформе (бегают ли они там еще...) На фоне всего этого разворачивается действительно интересный, оригинальный сценарий и воскрешается масса чувств в душе. Но однообразие и одинаковая пессиместичность романов надоедает после 5-ой книги. Следует прочесть, конечно, но второй раз я лично читать точно не стану :)
Обманешь однажды-позор тебе
Обманешь дважды-позор мне
0

#14 Пользователь офлайн   Marisha Иконка

  • Завсегдатай
  • PipPipPip
  • Группа: Члены форума
  • Сообщений: 242
  • Регистрация: 17 Сентябрь 07
  • Пол:Не определился
  • Город:Ульяновск(Симбирск)

Отправлено 24 Октябрь 2010 - 00:52

мне тоже недавно попалось в руки две книги Мураками "мой любимый спутник" и "Страна чудес без тормозов и конец света". Я бы сказала ,что это хорошие книги, чтобы взять их в дорогу: и настроение какое-то присутствует и мозг не пухнет. Меня только все время раздражала его манера описывать людей, в ней есть что-то очень попсовое: сегодня на ней было такое-то платье и дорогие колготки, а волосы были уложены так-то и так-то. А потом они были уложены вот так вот и еще вот так.
Каждый раз, когда он так детально описывал одежду, мне вспоминался Вишневский с его зеленым бельем.
Бабушка считает, что наши занавески недостаточно веселенькие. Я сделаю так, что она обхохочется
0

Страница 1 из 1


Быстрый ответ